назад
Постоянный адрес статьи
Дата публикации: 16.04.2009 (Амур.инфо)
Автор: Павел Савинкин
Простые вопросы

Для начала цитата: «Однажды я попытался перехитрить самого себя, встав на голову. Но через некоторое время почувствовал, как тяжело держать на себе Землю». Такое мог написать только один человек – наш собеседник Вячеслав БУТУСОВ.

- Несколько лет назад вы были во Владивостоке и благовещенцы ожидали вас с акустическим концертам. Почему вы так долго не могли к нам добраться?

- Организационный кризис, живущий в сознании людей 80 миллионов лет.

- Откуда эта цифра?

- Не знаю; откуда-то услышал, что человечество зародилось 80 миллионов лет назад. Я имею в виду нашу цивилизацию.

- Может быть, мы с вами читали разные книги? У меня несколько другие данные.

- А у вас сколько?

- Примерно 100 000 лет назад.

- Я представляю себе историю по-другому. Мы же божественные создания. Не было никаких клеток, червячков, мышей, свиней и прочего. Хотя в каждом человеке есть что-то от животного.

- Наверное, мы такими сразу и родились.

- Нет, не сразу. Я все-таки предполагаю, что сначала мы рождаемся чистыми, светлыми, безгрешными, а уже потом начинаем впитывать мир в себя.

- Вячеслав Геннадьевич, в Благовещенске выступила группа «Ю-Питер». Но вы начинали в «Наутилусе». Люди пошли бы на «Наутилус», если бы он приехал, но приехал «Ю-Питер», и все пошли на Вячеслава Бутусова. Насколько вы обречены быть Бутусовым?

- В том смысле, в котором я себя знаю? Видимо, сколько мне отведено свыше, столько и буду носить эту фамилию. Я как не пытался присвоить себе какой-нибудь псевдоним, ничего у меня не вышло. Вот эту книгу – «Виргостан» – я хотел выпустить под псевдонимом, но издатели почему-то очень перепугались.

- Если бы на обложке этой книги был указан некий имярек, я бы все равно увидел бы в ней Бутусова. Вячеслав Геннадьевич, этот самый «Виргостан» – страна вне вас или же она в глубине вас?

- Конечно. Она же из меня произошла. Если бы я ее не видел, я бы не смог ее описать. Не должно быть предвзятости. Мы с Борисом Борисовичем обсуждали этот вопрос. Он записывал альбом с группой The Band, которая в свое время аккомпанировала Бобу Дилану – они уже сверхкультовые люди. Он записал с ними альбом, они его выпустили. Этот альбом у нас пошел, как по маслу – почти никто его не заметил. Представляете себе? Мы обсуждали этот момент и я сказал: «Если бы ты, Боря, выпустил этот альбом под каким-нибудь псевдонимом, то наверняка был бы бум» А сейчас бумов не бывает, у нас уже другая шкала измерений. Но, по крайней мере, отклик был бы совершенно другой, совсем другого масштаба. И в данном случае основная задача была другая – в том, чтобы спровоцировать непредвзятых людей. Хотя и это не достижение, потому что, видимо, до всего нужно дозреть. Это был порыв, созревший на одну треть.

- У прочитавшего эту книгу создается впечатление, что вы – человек со звезды. Вы себя ощущаете таковым?

- Конечно! Земля – это же звезда.

- Насколько мне известно, в вашей семье не было филологов. Откуда в вас такая страсть к игре со словами, к словообразованию? Я позволю себе напомнить нашей аудитории некоторые из них: «имя рек», «наубум», «яблокитай», «никомуникабельность», «со-искания». Из этой книги: «Доберетесь до Лантиды, а от Лантиды до любого места подать». Здесь я поставил знак вопроса.

- Это у меня было такое развлечение – разбирать и собирать слова. Конструирование.

- Играет ли роль в этом ваше архитектурное образование?

- Да, наверное, да. Потому что для меня архитектура – это такое универсальное образование, которое мне помогало во всем. Помогало и помогает.

- В стихосложении, в написании прозы и музыки?

- Да, во всем. Я не занимаюсь стихосложением и написанием музыки – не умею. Я не знаю нотной грамоты. Поэтому я могу только проецировать и конвертировать то, что слышу. И то, могу на столько, насколько я освоил это мастерство. Для того чтобы зафиксировать какую-то музыку, мне нужна своя система измерений – мне же нужно как-то фиксировать ее, когда не было возможности взять и напеть. Нужно было что-то придумать и тогда я придумал знаки, чтобы ими обозначать музыку. Потом я, конечно, усвоил азы. Но какая-то самобытная система есть.

- Вернемся к группе «Наутилус». Все-таки вы являетесь ее олицетворением, и наши зрители и читатели ждут таких вопросов и ответов: «Наутилус» возник в годы перестройки как знак протеста против той эстрады, которая тогда была, или это было выражение внутреннего «Я» ваших коллег по музыке, друзей-студентов?

- Это было некое отдохновение. Мы были студентами, в нас кипела энергия, и это мешало: было ощущение восторга, но оно не приближалось – что-то мешало этому. И нас очень не устраивало, что вокруг была серая обыденность. Мы считали, что именно это было причиной того, что мы никак не можем развернуться. Поэтому мы, конечно, в первую очередь искали для себя развлечения таким образом. И мы были в восторге от этой музыки; по крайней мере, я точно был в восторге. А потом уже возник вопрос – о чём это? Раз мы, архитекторы, занимаемся музыкой для собственного удовольствия, не умея копировать музыку, значит, надо самим что-то придумывать. Начали придумывать; а что придумывать? Сначала, как это бывает у большинства музицирующей молодежи, был период глумления, цинизма и сарказма, неосознанного и неуправляемого. В лучшем случае это были нигилистские мотивы. В лучшем случае. Потом эта «ядовитость» начала вызывать интоксикацию и понимание, что этим можно просто загубить себя. Пришло понимание, что нужно написать что-то достойное, а не просто какую-то ересь или ахинею. Совесть призывает.
Начали голову ломать – сначала мне пришлось некоторое время штудировать всевозможные поэтические сборники, которые были в наличии на тот момент. По дороге в Челябинск в каком-то поселке на автобусной остановке я нашел двухтомник антологии венгерской поэзии XVIII – XIX веков. Не сказать, чтобы я очень сильно интересовался венгерской поэзией – я даже не имел понятия о том, что она вообще существует. Просто больше ничего не было. То, что было доступно из классики – я, конечно, посмотрел Пушкина, но там все оказалось на таком искреннем уровне, что ничего из этого не получалось. Даже если бы я на стихи Пушкина написал какую-то песню, то это бы получилась какая-то чепуха. А эти венгерские стихи, видимо, уже претерпели какие-то метаморфозы в связи с переводом на русский, получили какой-то социальный подтекст. Из этого сборника я выбрал самые сюрреалистические стихи, типа «Битвы с магнатом». В принципе, я выбрал тех поэтов, которые, как мне казалось, находились в каком-то мистическом срезе: Эндрэ Ади, Лоренц Сабо. Тогда это было модно – рок-музыка должна была быть как минимум в эстетике Брюсова, но, по идее, она должна была быть еще жестче. Мы все с трепетом подслушивали репетиции группы «Урфин Джюс», которые были номером один у нас в Свердловске. Я услышал такие строчки: «Принесли носилки и топор. Воздух был заполнен злом» и я подумал: «Вот это впечатляет» Это я так просто углубился в воспоминания… так все и было.

- Были ли такие песни, как например, «Скованные одной цепью» связаны с политикой и создается ли сейчас нечто подобное?

- Там нет политики. Может быть, я неправильно понимаю, но политика – это осознанное занятие. Когда человек выбирает себе карьеру политика, он идет на эту Голгофу. Политика – это чиновничье занятие; это такой чин государственный. Как я себе представляю, заниматься политикой – это ограждать граждан от всяких инсинуаций и оставлять все эти разборки на уровне условной внешней границы – чтобы дома было тихо, чтобы не было всяких сплетен и интриг. А мы просто реагировали на то, что происходило в социуме – то, что мы видели, на то и реагировали. Нас не устраивало то, что в обществе была такая, знаете, столовая. Общий комплексный обед. Серость и всеобщее уныние, однообразие. Так, собственно, все и осталось, только немного изменилось на внешнем уровне, но во внутреннем, духовном смысле, все так и осталось. И это, видимо, идет издавна. Исторические примеры показывают, что люди с легкостью, словно бы и не задумывались никогда, меняют свое отношение и предают все идеалы. Элементарно, просто элементарно. Это, конечно, сильно пугает.

- Вы сказали, что написав книгу, вы только на одну треть воплотили задуманное. Чего нам следует ожидать в будущем?

- Я имел в виду, что есть три произведения, и только одно из них более-менее доведено до ума.

- Вы будете продолжать свои не опыты, а так скажем, экзерсисы?

- Я пишу постоянно. Наступил момент, когда пришел кто-то из знакомых и предложил издать книгу. Я согласился и вышел «Виргостан». Теперь я не буду так говорить, потому что считаю, что уровень ответственности уже такой, что нужно чтобы все было безупречно. Я к этому стремлюсь, хотя это, конечно, невозможно.

- Спасибо, Вячеслав Геннадьевич. Всего вам доброго и творческих успехов.