назад
Постоянный адрес статьи
Дата публикации: 14.10.2011 (kp.ru)
Автор: Елена Лаптева
Я вдруг понял, что не переношу запаха губной помады и курева

15-го октября музыкант празднует свое 50-тилетие. «Комсомолка» поговорила с ним о жизни - со времен «Наутилуса» до наших дней.
Не много у нас рокеров-мастодонтов, настолько прочно засевших в сознании нынешнего поколения 30 - 40-летних. Но и среди них Вячеслав Бутусов всегда особняком. Закрытый, молчаливый, в кителе и с диким макияжем. Пел «Я хочу быть с тобой» - и девушки падали в обморок. Пел «Ален Делон не пьет одеколон» - и прослезиться готовы были мужчины.
Слава «Наутилуса Помпилиуса» была необыкновенной. Нынешний его коллектив, «Ю-Питер», успешно выступает до сих пор. Бутусов, как и многие наши рок-музыканты, чуть не сломался - слишком много вокруг всем известных пороков. Но смог выплыть - и «не впасть в безмолвие»... Юбилейные концерты пройдут в питерском «Юбилейном» (16 октября) и в московском «Крокус Сити Холле» (20-го).


«АНЖЕЛИКА ВЫВОДИЛА МЕНЯ ИЗ УМОПОМРАЧЕНИЯ ДОВОЛЬНО ДОЛГО»

- Лет 20 назад вы уверяли, что стадионы - не для вас. Но вы же явно заблуждались. Когда вы это поняли?
- Когда мы с экс-гитаристом группы «Кино» Георгием Каспаряном решили создать супергруппу «Ю-Питер». Мы подумали, что если «Кино» собирала стадионы, «Наутилус» собирал стадионы, то «Ю-Питер» должен собирать суперстадион! Нам, конечно, приятнее на таких площадках - стоишь высоко, далеко...

- Был период, когда вы даже с повязками на глазах выступали. Зачем?
- Это мы пытались какую-то на себя сверхтаинственность наводить. Тогда было просто хлебом не корми, дай что-нибудь такое загадочное придумать. Я даже не помню причины появления этой повязки.

- А когда вы решили - все, пора смывать ваш знаменитый грим, снимать сапоги, галифе, китель?
- Вдруг в один прекрасный момент понял, что не переношу этого сочетания - запаха губной помады и курева. Что в этом есть что-то сверхпорочное. Мы пользовались такими тривиальными средствами - ужасно вспоминать. Я даже не могу сказать, какой породы была эта помада, в каком ЦУМе куплена. Мы проще тогда относились к антуражу. Нет помады - намажемся гуашью. Мы же архитекторы были, у нас много способов было себя украсить.

- Не скучаете по временам, когда поклонники и поклонницы сходили с ума, милиция стояла на ушах, чтобы их сдержать?
- Мы не успевали этот ужас ощутить, мы были его частью. Жили в этом состоянии, фейерверк какой-то в голове происходил. А снаружи - темнота.

- У вас, кстати, в последних песнях много про внутреннюю слепоту.
- Я это на символическом уровне воспринимаю. В жизни у каждого есть периоды, которые можно, хотим мы или нет, назвать умопомрачением и просветлением. Некоторые живут озарениями.

- Знаю, что вас в мрачный период жизни поддержала жена - после чего у вас началось «просветление», некая духовная реабилитация.
- Это был очень длительный процесс. Анжелика выводила меня из состояния умопомрачения довольно долго. И терпеливо. Из состояния помрачения вообще выйти можно. Но это если потребность возникает. Мы ее можем почувствовать и остро, и притупленно.

- Вам не нравилась тяжкая ноша рок-звезды? Захотелось избавиться?
- Да, это тяжелая ноша в том смысле, что я вдруг понял: я - предмет для манипуляций, потому что доверчивый и восприимчивый. Вокруг люди, которые испытывают желание этим воспользоваться, - и я не могу их остановить. Для этого нужна определенная степень зрелости, к этому прийти надо. Тогда я не понимал, что происходит. И оттого возникло неосознанное чувство вины, болталось где-то внутри. Вроде ничего не натворил, а кажется, стыдно и за что-то нужно все время каяться.

- Вы свою жизнь все же поделили на какие-то этапы?
- Начиная с 15 октября буду делить жизнь на два этапа - до 50 и после 50. Чего уж мелочиться?

- Я к тому, что в 80-х вы были одним человеком, потом, где-то в 1995-м, резко изменились. И внешне, и внутренне, и музыка другая зазвучала.
- Да, я даже в Финляндии на острове жил долгое время. В затворничестве. Но все эти мнимые поиски, как потом оказалось, - это убегания от сути вообще. Пытался убежать от себя - того, который меня не устраивал. В результате разбежался в разные стороны и долго себя собирал. До сих пор собираю.

«ЗЕМФИРА СКАЗАЛА, ЧТО ГОТОВА СПЕТЬ С НАМИ...»

- Какая будет программа у юбилейных концертов?
- Так получилось, что мы активно бросились создавать видеоряд. Не просто видеоряд, а еще какие-то другие изобразительные средства. И сейчас пытаемся все это втиснуть в программу. По насыщенности различных картинок, в том числе всяких анимированных фракталов, там больше ничего не надо. Никаких исполнителей - и так все сверкает, крутится и вертится.
Будет красиво. И теперь наша задача - все упорядочить, чтобы не было бурелома и традиционного бенефиса. У одного знакомого недавно был юбилей. Пригласили очень много гостей, музыкантов. Половине даже не удалось выйти на сцену, хотя все это длилось около шести часов... У нас же будет жесткий регламент. И в Питере, и в Москве - довольно небольшие музыкальные блоки. Но «Лицедеи» все равно по традиции будут идти лейтмотивом.

- В Питере у вас будет Земфира выступать?
- Сказала, что у нее есть несколько вещей, которые она готова исполнить. И мы либо специально приедем в Москву, чтобы порепетировать их, либо пригласим ее в Питер, арендуем клуб.
Кстати, с Юрой Шевчуком мы разговаривали недавно. Он раньше, мне кажется, более скептично относился к ней. А сейчас мы увиделись, разговор пошел о Земфире, он сказал: «О, землячка!» Говорил приятные слова в ее адрес... И вообще, я заметил, в нашем кругу какое-то потепление произошло. Мы больше стали общаться, стали миролюбивы.
Нам даже предложили снять «Осень-2». Бомбят со всех сторон Юру на предмет этого. Костя Кинчев согласился. Изначально, когда мы этот вопрос обсуждали, Юра сказал, что надо другую песню. Пока не может - сказал, что записывает альбом и не имеет времени вообще.

- Раз уж заговорили про ветеранов - помнится, была такая история, вы сказали милиции, что видели Макаревича, - и вас отпустили из камер...
- Да, была такая история. Но это еще студенческих времен. Тогда все рок-выступления считались нелегальными. Наш очередной концерт в каком-то заведении для своих закончился тем, что ночной сторож просто вызвал милицию. Нас взяли и забрали. Хотя мы успели выступить. И мы совершенно счастливые поехали в кутузку. Мы же в экстатическом состоянии, у нас восторг невероятный. Милиционеры видят, что на нас управы никакой нет, люди веселятся, и хоть за решетку их сажай. И мы, уже находясь в этом так называемом питомнике…

- «Обезьяннике»?
- Я не использую это шаблонное название, потому что там люди все-таки. Иногда довольно приличные по тем временам оказывались. Так вот, мы сказали сержанту, что мы видели Макаревича и даже с ним общались однажды. И он так проникся к нам, вызвал старшего по званию. Тот сказал: «Вот эти видели?» Несмотря на то что это было довольно серьезное нарушение, ближе к утру нам потихонечку, пока все спали, говорят: ступайте отсюда, ребята, с богом. Так что Андрей Вадимович просто спас нас.

- Вы, кстати, как и Макаревич, подвизались на ниве литературы - вот уже третью книгу выпустили. В ней много говорится о чуде. А с вами чудеса случались?
- Иногда получается так, что мы со временем вдруг осознаем, что это чудо. А иногда бывает так, что тебе кажется, что ты видишь что-то необыкновенное, потом со временем понимаешь, что это всего лишь оптический обман, иллюзия, такой фокус. И ничего серьезного за этим не стоит. Очень трудно так взять и конкретно, убедительно продемонстрировать какие-то вещи, которые подтверждали бы наличие чудес в моей жизни. Но то, что я жив-здоров, - это в принципе проявление чуда. Потом я в конце концов пришел к такому совершенно простому выводу, что жизнь - это действительно самое большое чудо.

- В один день с вами родились Фридрих Ницше и Пэлем Грэнвил Вудхауз, который написал серию «Дживс и Вустер». Что вас в последнее время может заставить рассмеяться?
- Неудержимый смех, в частности, вызывал у меня Вудхауз. Я помню, когда купил первые его книжки, которые почему-то напечатали в Алма-Ате в отличие от Москвы и Петербурга, я помню, что ехал в метро и смеялся неприлично. И народ на меня смотрел довольно косо. Еще когда читал Булгакова. «Мастер и Маргарита» - там искрометный юмор. Это не О. Генри. Потом я точно так же смеялся, читая американского фантаста Курта Воннегута, который написал «Колыбель для кошки».
Очень я смеялся, когда читал Маркеса. Я сначала прочел «Сто лет одиночества», а потом у меня была интоксикация в связи с Маркесом, потому что я решил прочесть все, что у него было. Наступил период, когда все издательства как с цепи сорвались и начали печатать вообще все подряд. И выпустили целую серию всякого барахла, которое он за свою жизнь понаписал, еще будучи журналистом. У меня наступило отравление. И я после этого зарекся вот так с упоением читать писателей. Потому что это просто опасно. Надо хотя бы чередовать.

- У вас в последней книжке «Архия» есть фраза: «Желаю нам всем бесконечное количество ку-ку».
- Кукушка же кукует. Вот и пусть кукует. Это - призыв к вечной жизни. Она началась - вот и все. Мы в ней уже стартовали...