назад
Постоянный адрес статьи
Дата публикации: 16.10.2011 (Finam.fm)
Автор: Александр Липницкий
Русский рок в лицах: группа Ю-Питер

Расшифровка радиоэфира - программа "Содержание" с участием Вячеслава Бутусова (аудиозапись эфир можно полушать здесь)

ЛИПНИЦКИЙ: Здравствуйте. В эфире программа "Содержание" на радиостанции "Финам FM" – 99,6. И я, ее ведущий – Александр Липницкий, должен вам заявить, что после череды "неожиданных" гостей сегодня у меня есть серьезный повод свести вас, уважаемые, с одним из творцов той самой музыки – русского рока 80-х – лидером свердловской группы "Наутилус Помпилиус" и петербургской группы "Ю-Питер" Вячеславом Бутусовым, которому вчера, 15 октября, исполнилось 50 лет.

Признаюсь, передача эта сделана в записи, потому что Слава, в силу своего юбилея, настолько занят, что единственная возможность была с ним записаться – это в гримерке "Crocus City Hall", где он ожидает сейчас выхода на сцену, уже праздновать, собственно, не свой еще юбилей, а 30-летие группы "Пикник". К сожалению, от ретрансляции концерта в "Crocus City Hall" просто некуда податься: звук идет всюду, чтобы артисты не опоздали с выходом на сцену. Ну, придется терпеть.

БУТУСОВ: Добрый день, Саша. Ты знаешь, я призадумался, что я – такой неудобный для тебя собеседник. Что мы через столько времени подготовки и выбирания времени и места вдруг оказались здесь. С точки зрения мистической, получается, что я, видимо, не заслужил этой беседы. И вот таким образом как-то не смог оформить достойным образом. Хотя когда я приехал сегодня сюда из аэропорта, здесь была тишь и благодать. И я подумал: это просто редкость для концертного места, чтобы так тихо было и спокойно. Никого народу и тишина. И вдруг, видишь, такой вот казус.

ЛИПНИЦКИЙ: Ну, знаешь, Слава, нет худа без добра. Познакомились мы, во всяком случае, в очень шумное время. И я, например, за все 80-е помню только один тихий момент в нашем весьма коротком, так скажем, общении с тобой: это когда мы на Ленинградском вокзале с Башлачевым встретились, и, по-моему, он меня с тобой познакомил. Вот так это было. Может быть, у тебя другие воспоминания.

БУТУСОВ: У меня более шумные воспоминания. У меня какие-то фестивальные, в основном, воспоминания.

ЛИПНИЦКИЙ: Там мы играли.

БУТУСОВ: В частности, южные.

ЛИПНИЦКИЙ: Симферополь.

БУТУСОВ: То, что казалось тогда экзотикой для нас, потому что мы с Урала приезжали. Для нас же это, в общем, редкость была на тот момент. И тогда мы из Симферополя, если ты помнишь, отправились в Гурзуф. Такие вот фестивали надо устраивать, я думаю, нынче было бы очень актуально. Я имел в виду форму такую: ты отыграл свое выступление, и спокойно едешь на побережье. Тогда это все длилось около недели, по-моему, и мы там, отыграв вот эту обязательную программу, переходили в совершенно другое пространство, где просто все рокеры оттягивались.

ЛИПНИЦКИЙ: Слава, я помню, что когда мне исполнялось 50 лет, это было девять лет назад, испытывал за некоторое время до дня рождения определенный дискомфорт: мне не хотелось верить в то, что целых полвека прошло. У тебя есть, в связи просто с датой, какие-то мысли на этот счет?

БУТУСОВ: У меня есть такая особенность: я научился настраивать… я научился использовать свой скепсис себе на пользу, если так вообще можно выразиться, если это можно назвать пользой. По крайней мере, как-то направлять в нужную сторону. Вот я себя настраиваю каким-то наихудшим образом. И в результате, что бы ни произошло, я все равно испытываю облегчение.

ЛИПНИЦКИЙ: Могло быть хуже?

БУТУСОВ: Столько жути нагнетаю, понимаешь в себе, да, что могло быть хуже, а получается, в принципе, в результате, в общей сложности, все не так уж плохо. Для меня весь этот период непривычно загруженный оказался, мне просто некогда, ты знаешь, рассуждать на эту тему. Пока ничего страшного не увидел, кроме того, что я себя настраиваю на то, что это какой-то период, за которым должен стоять новый этап большой. Условно говоря, половина прожита, и половину предстоит прожить. Мне, как человеку, впадающему иногда в экзальтацию от происходящего, кажется, что со мной уже вроде бы много всего произошло – и плохого, и хорошего – что уже трудно придумать просто вообще что-то. Так что я, ты знаешь, даже с каким-то любопытством смотрю в то, что будет за этим рубежом.

ЛИПНИЦКИЙ: Вот у меня тут лежит книжка, которую ты мне совсем недавно подарил: "Вячеслав Бутусов. "Архия". Правильно делаю ударение?

БУТУСОВ: Правильно, да.

ЛИПНИЦКИЙ: Я не скажу, что я ее успел всю прочитать, потому что она достаточно толстая.

БУТУСОВ: Неожиданно, кстати, оказалась.

ЛИПНИЦКИЙ: Но то, что касается детства и отрочества, я успел пройти. Так вот, мне интересно, когда писал эту книгу, пытался вернуть себе ощущение от того времени?

БУТУСОВ: Конечно.

ЛИПНИЦКИЙ: Это была работа? Или это в тебе живет?

БУТУСОВ: Я тебе могу сказать, что это все-таки живет в нас. Вот как бы мы ни хотели от этого, не знаю, заботами или переживаниями какими-то… отойти от этого, это в нас живет, это в нас все есть. Просто оно, видимо, где-то там лежит на дне, и мы иногда можем это все взбаламутить в себе. Но это приходится промывать каким-то образом от всякой тины, от всякой грязи. Но, тем не менее, это какие-то перлы все-таки, потому что я почувствовал облегчение, когда все это перемыл, все это разложил по полочкам, перебрал, отделил какие-то такие, знаешь, вещи сомнительные. Потому что сначала же я все просто пытался, все воспоминания свалил в кучу. Потом я все-таки начал все это отбирать. И я обнаружил в этом полезный терапевтический эффект, буквально на физиологическом уровне, на органическом уровне, я бы даже сказал. Как будто я действительно промывание такое сделал.

И потом вот эта практика воспоминаний светлого детства помогает, ты знаешь, такой устроить себе отпуск: ты можешь переключиться, открыть в себе этот файл воображения, и ты действительно чувствуешь облегчение.

Я вот прочел для себя очень интересную вещь, что пророки – их особенность в том, что он видит в одном поле обозрения прошлое, настоящее и будущее – вот целиком все видит.

ЛИПНИЦКИЙ: Это, получается, то, что в иконе отображено – обратная перспектива?

БУТУСОВ: Да-да.

ЛИПНИЦКИЙ: Там нет времени, оно единое.

БУТУСОВ: Да. Ты просто как бы одним зрением можешь все это видеть.

ЛИПНИЦКИЙ: Ты описал это.

БУТУСОВ: Меня поразило это состояние. И мне кажется, что в нас все это есть, только мы в себе это как-то… в силу того, что мы не можем вместить в себя, это же огромная информация, причем она должна быть одномоментна. Трудно представить себе, но, тем не менее, наверное, это в нас изначально все есть. И я так понимаю, что мы вынуждены какие-то вещички коллекционировать, складывать в себе, хранить, архивировать. Причем нужно этому, видимо, периодически уделять внимание. Вот как я говорил, в случае со мной, чтобы не приходилось потом это все откапывать лопатой. Понимаешь? Очень важно это все держать в порядке.

ЛИПНИЦКИЙ: Когда я читал твою книгу "Архия", я вспоминал (думаю, эта аналогия тебе будет очень радостна) своего любимого писателя и детства, и зрелости. Я недавно купил новый сборник рассказов Рэя Брэдбери "Далеко за полночь". И мне всегда казалось, что он – редкий писатель, у которого тренировка памяти детства все время происходит. Помнишь, "Вино из одуванчиков"? Наверняка читал?

БУТУСОВ: Да-да.

ЛИПНИЦКИЙ: Вот какие-то страницы из твоей книги все время возвращали в атмосферу того давнего времени – 30 лет назад, может быть, – когда я читал "Вино из одуванчиков".

БУТУСОВ: Да. Я тоже, ты знаешь, вспоминаю те времена, почему-то тогда тянуло на фантастику очень. Я вот сейчас не вижу по своим детям вот такого тяготения. Тоже говорит о том, насколько времена отображают востребованность того или иного вида искусства, литературы.

ЛИПНИЦКИЙ: Слава, на это есть естественное объяснение: просто вся фантастика перешла в кинематограф.

БУТУСОВ: Ну, может быть.

ЛИПНИЦКИЙ: И в сеть.

БУТУСОВ: И в жизнь тоже. Те вещи, к которым мы сегодня относимся совершенно спокойно, тогда бы, может быть, произвели немножко другое впечатление. Но мы и не готовы были морально к этому. Нет, ведь плюс ко всему, мы же упивались просто фантастикой, точно так же, как потом упивались музыкой.

Приходили все-таки, так или иначе, пластинки, и мы были люди зависимые в этом смысле. Понимаешь? Для нас понимание: "Пришла пластинка новая", – это означало: "Бросай все и иди к товарищу". И мы все шли. Не важно, не было ни названия, не было ничего, просто "пришла новая пластинка". И там приходило все вперемешку: то "Pink Floyd", то "Stray Cats"… И вдруг пришел "Белый альбом" кому-то, настоящий английский, как он есть.

ЛИПНИЦКИЙ: Тогда еще слушали винил.

БУТУСОВ: Да. Причем особым изыском было слушать в стереонаушниках. Я помню первое ощущение, когда мне одели наушники на голову и включили "Белый альбом", а он же длинный. И я не мог понять, когда закончится вот этот тихий восторг, потому что из песни в песню переходит, и не то, чтобы все больше и выше, а вот какая-то легкая эйфория такая, она перетекает-перетекает и в бесконечность так уже. Потому что это же нереальное ощущение, когда ты имеешь возможность в тот момент – в Свердловске, учась на первом курсе – слушать в стереонаушниках пластинку "Beatles", да еще и такую длинную, в которой все песни просто как на подбор. Для меня это просто, знаешь, фантастика была какая-то.

ЛИПНИЦКИЙ: Получается, что с "Beatles" у тебя получился одномоментный "дисторшн" и "ревер": спустя десять лет ты услышал "Белый альбом"?

БУТУСОВ: Я, конечно, слышал до этого другие вещи.

ЛИПНИЦКИЙ: Да нет, ну "Белый альбом" конкретно.

БУТУСОВ: Конкретно – "Белый альбом", да.

ЛИПНИЦКИЙ: Это же уникальная удача – вот так. Это все равно как рукопись, найденная в Сарагосе.

БУТУСОВ: Да, это у меня такое откровение было, что я был просто потрясен. Понимаешь? Я думал, что это уже не вернется никогда, что так стремительно жизнь происходит, что так музыка быстро развивается, столько всего нового, столько интересного. И вдруг вот это меня, знаешь, как коня на всем скаку арканом так…

ЛИПНИЦКИЙ: Тормознуло?

БУТУСОВ: …И вдруг его придушило немножко, он очухался, у него легкое головокружение, он не понимает, где север, где юг, где восток, где запад – везде очень много пространства. И ты теряешь ориентацию. У меня несколько таких случаев было.

В общем, "Beatles" постепенно, такими вот фрагментами собирались, и потом получилось так, что они настолько основательно во мне поселились, что вытеснили буквально все то, от чего я, понимаешь, визжал просто в школе, условно говоря. И я тоже подумал, что, может быть, это и к лучшему.

ЛИПНИЦКИЙ: Вот у меня лежит твой список. Песня "Негорькая слеза". Это первый альбом группы "Ю-Питер"?

БУТУСОВ: Да, первый альбом. Причем он, конечно, самый трогательный, сами нами воспестованный: мы столько в него вложили внимания и всех своих возможностей, что я до сих пор его слушаю и понимаю, насколько правильно – материал должен вызревать. И не столько важно потом его исполнить, сколько намного важнее, чтобы был материал интересный, вот потенциально интересный. Пусть, я сейчас слушаю, и мне не нравится, как сделано, как это все записано, как это исполнено, потому что там все это с таким пережимом, с каким-то ненужным волнением иногда, а иногда просто с каким-то… много лишнего, так скажем, много лишних переживаний. Но в целом, я чувствую, если в корень зреть, там очень богатый материал. Вот это меня успокаивает.

ЛИПНИЦКИЙ: Сейчас мы слушаем песню…

БУТУСОВ: "Не горькая слеза".

(Звучит песня "Негорькая слеза")

...

ЛИПНИЦКИЙ: Как ты произносишь название альбома? Потому что это такое редкое слово, что я хочу, чтобы ты сам произнес название.

БУТУСОВ: Да, естественно, это у меня болезнь такая: я раскладываю слова, потом складываю, я не могу просто взять, например, слово, которое я знаю, и преподнести его в привычном виде. Поэтому я, конечно, назвал это "Имя рек".

ЛИПНИЦКИЙ: Я так и думал.

БУТУСОВ: Изначально. Да, конечно, когда его пишешь вместе, первым делом приходит в голову "Имярек", если правильно я понимаю.

ЛИПНИЦКИЙ: Да, очень какое-то неудобное слово.

БУТУСОВ: Да. И для меня это такое упражнение, такая игра давнишняя, когда я использую слова или сочетания слов, которые могут как-то разворачиваться. В данном случае понятие "имя рек" – это нонсенс. Правильно? Либо "имя реки", либо "имена рек". Я тут просто взял, разделил это слово. Оно немножко сбивает с толку, конечно, когда пишется отдельно, но тем не менее, как ни странно, не вызывает никакого противостояния у филологов.

ЛИПНИЦКИЙ: Может быть, ты в этом смысле поучился у своего все-таки старшего товарища и теперь уже, на сегодняшний момент, земляка? Когда я услышал твою фразу "сбивать с толку". Вот уж кто умеет сбивать с толку преследователя – это Борис Гребенщиков.

БУТУСОВ: Да. В этом же альбоме есть песня, называется "Реки БГ". Это своего рода такая ирония была. И мы позволили себе поиронизировать над человеком, к которому действительно мы не равнодушны, в хорошем смысле слова, и к которому мы действительно близки по духу, позволили себе. Это называется "музыканты шутят".

ЛИПНИЦКИЙ: Мы стали вспоминать Бориса, а незадолго до начала разговора ты как раз стал говорить, что единственный автор, который тебя своими стихами в песнях всегда удивляет, это как раз Борис.

БУТУСОВ: Да, не разочаровал, так скажем. Не дал повода для разочарования.

ЛИПНИЦКИЙ: И вот слова из твоей книги, страница 305, глава "Жизнь в затворе": "Повстречались на лестничной площадке с Борисом. Поздоровались. Помолчали. Затем Борис, с присущей ему загадочной улыбкой, сказал, что с ним уже такое случалось. Строгий он все-таки человек, умеет держать иерархическую дистанцию. Достаточно того, что он спустился на этаж ниже по лестнице в небо. Мой диван стоит на высоте 12 метров, а диван Бориса стоит на высоте 15 метров. Вот и вся "мебель о рангах"". Ну, понятно, что в одном маленьком…

БУТУСОВ: На Пушкинской все происходит.

ЛИПНИЦКИЙ: Понятно. Там, где вы записываете все свою музыку.

БУТУСОВ: Да. У меня мастерская находится прямо под студией "Аквариума". И летом, когда жарко, у нас окна выходят в колодец, мы открываем все окна, чтобы не душно было. И я слышу все дубли, которые пишет "Аквариум" на студии. Понимаешь? Поэтому некоторые вещи мне просто въелись, потому что я сидел в мастерской, несколько лет, буквально день за днем я там сидел, и изнывал, и переживал, и что-то писал, и записывал, и музыку там в одиночестве писал, у меня был такой период. И я был свидетелем того, как это все происходило. Тайный свидетель записи "Аквариума".

ЛИПНИЦКИЙ: Я – один из них, перед тобой. Я, причем, тайный свидетель записи "Аквариума", даже таких редких эпизодов, как запись знаменитого мистически исчезающего и возникающего совместного альбома Гребенщикова и Курехина – "Детский альбом". И главное, у меня видеосъемка, которую я вел во время их работы, куда-то исчезла. Я думаю, она появится в самый нужный момент когда-нибудь.     

БУТУСОВ: Да-да.

ЛИПНИЦКИЙ: А давай послушаем…

БУТУСОВ: Я об этом вспомнил вот в этой песне. Она как раз в духе, знаешь, как мне кажется, периода 70-х годов, когда те же "Ролинги" уже стали культовыми персонажами. И еще, в общем, не было такого подавляющего наплыва всяческого heavy metal и hard rock в таком количестве. Я люблю и hard rock, и heavy metal в некоторых проявлениях, но наступил однажды момент, когда этого стало очень много. До пошлости просто много. Так вот, это периода тех времен, когда это воспринималось как свежая струя.

ЛИПНИЦКИЙ: Группа "Ю-Питер", песня "Реки БГ".

(Звучит песня "Реки БГ")

...

БУТУСОВ: В основном, я рассуждаю о музыке, потому что я в целом всегда иду от музыки. Для меня текст – это, в общем-то, такая как бы, знаешь, крышечка, которой прикрывается банка, наполненная вареньем. Крышечка – и вот она предохраняет просто и говорит о том, что там, в этой баночке содержится такое-то варенье, из крыжовника такого-то периода. Объяснение такое, чтобы ничего не перепутать. А в принципе, по моей задумке, в музыке уже все заложено: все эмоции, все содержание. Когда мы пишем текст, мы просто таким образом оболваниваем вот этот сам модуль музыкальный, в котором все есть.

ЛИПНИЦКИЙ: Ты сопоставлял значение музыки и текста. Боюсь, что так было ведь не всегда, потому что в 80-е годы текст, стихи в песнях "Наутилуса", в твоих песнях были настолько компрессированы (для меня), что для меня это было преизбыточно. Может быть, я совпадаю…

БУТУСОВ: Это в принципе, свойство подачи, наверное. Понимаешь? Не имеет отношения к той степени внимания, которую нужно уделять в том или ином случае. Я все равно все-таки в большей степени всегда тяготел, в первую очередь, к музыке.

ЛИПНИЦКИЙ: Вот мне очень понравилось словосочетание "конфета жизни" из твоей книжки "Архия", которая лежит… У тебя много довольно удачных…

БУТУСОВ: Это все наблюдения от детей. Я все это углядел у детей, конечно.

ЛИПНИЦКИЙ: Недавно мы с тобой были на телепередаче "Достояние республики". Ты значение детей вполне оценил в своей жизни, я помню, ты высказался очень удачно на этот счет. Но вот "конфета жизни"… Вот у меня тут такая триада – Гомер, Пушкин и "Beatles" – даже при таком беглом ознакомлении с твоей книгой, которое я сделал за два дня, я быстро читаю. Я внимательно прочел первую часть. Но, тем не менее, вот эта триада у меня осталась в голове. Что это? Это твой выбор героев, пути? Вот эти три явления в твоей жизни, явления культуры, они по-прежнему как-то взаимосвязаны в твоей жизни?

БУТУСОВ: Нет, мне кажется, они не взаимосвязаны. Я пока не понял этой связи. Я даже не могу тебе сказать, в какой последовательности это все происходит. Мне кажется, это, знаешь, как вот осколки какие-то от материка, который ты видишь уже впоследствии. И только потом ты можешь узнать, что это когда-то было нечто целое, что-то одно. Вот как единый материк Пангея в свое время, который потом разделился. Поэтому для меня это вещи, которые какие-то базовые, основные из того, что я усвоил вообще.

ЛИПНИЦКИЙ: Как мне показалось – я вот эти осколки собираю на страницах твоей книги – мне показалось, что Гомера ты используешь очень правильно, как путь, он является связующим каким-то клейким составом. Потому что твоя книга рассыпается такими действительно осколками. А Гомер все время возвращает ее, что-то начинаешь вспоминать про это единое странствие.

БУТУСОВ: Да. Потом, это был такой период, ведь понимаешь, настолько это важный момент, когда своевременно к тебе приходит какое-то литературное откровение или изобразительное откровение, или музыкальное – вот очень важно, когда это происходит вовремя и в нужном состоянии, в нужном настроении, что это потом тебе прививается и дает какой-то совершенно другой плод вообще. И вроде это и не твое, и вроде это в основе своей культурное наследие, и при этом ты за это несешь ответственность какую-то. Я вот до сих пор не понимаю, почему Гомер при всем при том, что я не могу себя считать специалистом в этой области, и я очень поверхностно представляю себе греческую литературу. Но меня потрясли некоторые вещи, которые были в детстве, они были потом, и они появились уже в зрелом возрасте. И я понимаю, что у меня шашлык такой получился во времени из этих кусков. И все они нанизаны именно на Гомера почему-то.

ЛИПНИЦКИЙ: У нас чисто литературная стежка-дорожка получилась. А вот у тебя, кстати, и пластинка вторая, "Ю-Питера", она так и называется, "Биографика". Это в какой-то степени относится и к Гомеру, и к Пушкину, и песня, которую ты выбрал, и которую я хочу поставить сейчас.

БУТУСОВ: У нее была предыстория такая. Когда мы с Георгием соорудили намерение о создании супергруппы "Ю-Питер", как мы предполагали, то, естественно, нужно было развить эту ветвь киношную каким-то образом. И я начал уговаривать Георгия что-нибудь написать в память о Викторе, потому что известно, что Георгий до такой степени тепло относится к Виктору, вплоть до того, что он даже не позволяет каких-то воспоминаний или разговоров опосредованных о нем. То есть настолько он бережно относится к Виктору.

И мы долго-долго подходили к моменту, я говорю: "Георгий, дело в том, что эту музыку должен ты написать, именно ты написать должен, как его друг. А я напишу текст, тогда это будет полноценное такое послание". И Георгий призадумался. А Георгий такой неторопливый человек. И он призадумался, и некоторое время думал-думал, ходил, и потом как-то мы где-то на гастролях сидели в гримерке, он курил, мы ждали автобуса после концерта, там стоял рояль такой нестройный, и он начал играть. И я так чувствую, что Георгий послание какое-то делает. Я говорю: "Георгий, что это?" Он говорит: "Да вот, придумал тут фрагмент какой-то". Я говорю: "Так отлично. Давай мы его разовьем". А играл на рояле он. А у нас тогда не было в составе клавишного инструмента, вообще какого-либо. И мы, в общем, пытались ее как-то конвертировать тоже в гитарном регистре – и поняли, что это бесполезно. В результате, все-таки сделали ее с роялем. Там, собственно, рояль основную функцию и выполняет. И когда я услышал этот основной мотив, у меня сразу же появились какие-то – это даже не мелодии, а я просто играл в какой-то контрапункт, в то, что Георгий изначально сделал. Я просто туда вложил определенный контрапункт, это даже мелодией нельзя назвать.

А потом я уже настолько проникся этим настроением, заданным этой музыкой – для меня почему это очень важно? Потому что когда я слышу и чувствую музыку, которая действительно меня захватывает, затрагивает, у меня сами по себе начинают выделяться какие-то, условно говоря, узоры, и я эти узоры могу просто насыпать, а потом могу долго с ними возиться, раскладывать. Поэтому я накидал кучу всяких строчек каких-то разрозненных и потом уже из них собирал эту всю композицию.

ЛИПНИЦКИЙ: Получается, что мы сейчас послушаем первую вашу, реально совместную песню.

БУТУСОВ: В общем, да.

ЛИПНИЦКИЙ: "Из реки". И это первый опыт совместного творчества супергруппы "Ю-Питер".

БУТУСОВ: Ну, да. Если так полноценно, чтобы Георгий написал музыку, а я текст, и чтобы мы по-битловски так подошли к вещи – это был первый опыт, да.    

(Звучит песня "Из реки")

...

ЛИПНИЦКИЙ: Вы слушаете программу "Содержание" на радиостанции "Финам FM", 99,6. И только что вы слушали песню с альбома группы "Ю-Питер", "Биографика". Песня "Из реки". Музыка – Георгий Каспарян, слова – мой собеседник Слава Бутусов. В этой "Биографике", собственно, есть песня, посвященная и другим нашим общим знакомым. Я, кстати, не знал этого, потому что, по-моему, на альбоме этого же не написано, да?

БУТУСОВ: Нет, мы не стали афишировать. Мы посчитали таким образом, что это нужно сделать от нас тем людям, которым мы выказываем уважение. И совершенно не было задачи на этом построить, мы очень боялись, что скажут: "Вот, строят свое положение на том, что используют имена людей уже погибших, или умерших, или которых уже с нами нет". Ну, так получилось, что три песни в одном альбоме, и все их, так или иначе, в разное время посвятили разным людям.

ЛИПНИЦКИЙ: А "Птица-каратель", она?..

БУТУСОВ: "Птица-каратель" – это такая песня, у нее очень длинная история была. В каком-то далеком 1990 году, наверное, когда я уже жил в Питере, на улице Черняховского, вдоль Лиговского проспекта недалеко от Обводного канала, Борис Гребенщиков однажды принес такую кассету, которую на компактных магнитофонах, компакт-кассета. На ней была записана демонстрационка, рыба так называемая, песни, где музыку написал Сергей Курехин, а Борис напел на английском языке. И она настолько сильно у нас звучала, во всех отношениях, начиная от того, что там были совершенно нетипичные для Рок-клуба гармонии, подход гармонического оборота. То есть с композиторской точки зрения она уже выбивалась. Во-вторых, Борис довольно уверенно спел после этих всех, у него уже тогда был опыт европейский, американский, и он там довольно уверенно спел. Она очень фирменно звучала, несмотря на то, что была записана под какой-то секвенсор с клавишей.

ЛИПНИЦКИЙ: Ну, демо.

БУТУСОВ: Да, да. И Борис почему-то тогда сказал, что: "Было бы неплохо, если бы ты попробовал написать слова к этой песне". И у меня, таким образом, эта компакт-кассета осталась. И я сделал несколько попыток, исписал целую тетрадку общую, с вариантами, настолько я проникся чувством ответственности к этому партийному заданию, что два таких великих человека мне доверили написать текст. И я помню даже, как назывался этот текст. И там, конечно же, был виден совершенно четкий адрес в самом названии, песня называлась "Фунт риса, или горсть травы". То есть, это такой, типичный "аквариумовский" сленг, типичный "аквариумовский" набор символов.

ЛИПНИЦКИЙ: Раннего даже "Аквариума".

БУТУСОВ: Да, да. В общем, я написал такое, как мне казалось, близкое к "Аквариуму" стихотворение. И там вроде бы как и абсурдизм был периода "Треугольника", еще Гунницкого. И плюс ко всему, Борины эти вот символики всякие использовались. И я Боре отдал этот текст, и это все кануло в лету – тихо-тихо, как это обычно бывает у Бориса. То есть не отверг, он не похвалил, как-то это все ушло. И прошло, получается, 15 лет.

ЛИПНИЦКИЙ: Тогда они все это делали в рамках "Детского альбома", этот период?

БУТУСОВ: Да. Когда ты мне сказал об этом, я тебе сказал, что я вспомнил эту историю. Копаюсь, значит, я у себя в мастерской на Пушкинской, у меня такие коробки стоят, где просто сваленное все – ну, правда раздельно: магнитофонные катушки, бобины в одной груде, компакт-кассеты в другой, студийные эти большие – в третьей. Потом всякие, там, книжки, бумажки, папки с текстами, я все это решил разгрести. А это отдельный труд – сидеть и коробку с кассетами надо все прослушать, потому что там же у меня были записаны "рыбы" и демонстрационки. И я, в надежде на то, чтобы отсеять что-то полезное для себя или неиспользованное, я все это усердно прослушивал целыми днями. И вот, значит, нашел эту песню, демонстрационку эту. И я про нее вспомнил, и она как бы у меня засела в подсознании где-то, и она у меня крутится, эта мелодия, она довольно въедливая, в силу тех обстоятельств, что она нетипичная. И я уже забыл, что это за мелодия, но она у меня вертится в голове, вот такое бывает – вспомнить не можешь, но есть какое-то ощущение. И вдруг я понимаю, что вот, это же та песня, которая мне не дает покоя и вертится где-то, как заноза, и я не могу ее вытащить. У меня такое облегчение наступило, я вспомнил, что текст этот писал, бросился искать этот текст, перерыл кучу бумаги, потом нашел этот текст. Посмотрел, он мне что-то совсем не понравился никак вообще. И я сделал для нее демонстрационную форму…

ЛИПНИЦКИЙ: То есть получается, что ты с Борисом согласился, который отложил ее тоже в долгий ящик, да?

БУТУСОВ: Да. Представляешь себе, да. И я написал новый текст – как мне показалось, больше соответствующий музыке, по тому ощущению, как я ее представлял на тот момент, когда уже Сергея не было, уже столько времени прошло. Все как-то по-другому воспринималось. И она мне показалось уже такой, как бы, как тебе сказать, апокалиптичной какой-то, по звучанию, по всему. И она одна из любимых моих вещей до сих пор, потому что она очень необычная.

ЛИПНИЦКИЙ: Давай предложим это оценить нашим радиослушателям. "Птица-каратель" с альбома "Биографика", супергруппа "Ю-Питер".

(Звучит песня "Птица Каратель")

...

ЛИПНИЦКИЙ: Вот следующий альбом, третий, супергруппы "Ю-Питер" называется "Богомол". И мне очень нравится название – не помню песню, потому что у меня в процессе подготовки книга твоя "Архия" немного смыла впечатление от музыки, но "Нога бойца" – вот, может быть, немножко расскажешь про эту песню?

БУТУСОВ: "Нога бойца" – для меня это такая особенная вещь, в которой при всем моем желании, всегдашнем желании сделать что-то эпическое, у меня все время, мне казалось, что у меня что-то недотягивает, что мне не хватает духу немножко, не хватает, понимаешь? Вот я бы хотел, но я робею. При всем том, что у меня и тут духу не хватило, потому что я все-таки написал текст такой, довольно язвительный, то есть само понятие "Нога бойца": "Рука бойца, от кого ты устала, но тут нога бойца вступает с тенью в смертный бой". Там этот эпос есть героический, но все равно я его подал как бы немножко с таким сарказмом.

ЛИПНИЦКИЙ: Ну что, давай ее послушаем, да?

БУТУСОВ: Да.

ЛИПНИЦКИЙ: "Нога бойца", "Ю-Питер".

(Звучит песня "Нога бойца")

...

ЛИПНИЦКИЙ: Напоминаю, вы слушаете программу "Содержание" на радиостанции "Финам FM", 99,6. И мы с моим собеседником, Славой Бутусовым, сейчас уже будем двигаться к концу нашей такой, в чем-то несуразной, встречи, потому что фоном для нашего разговора идет "Пикник", Эдмунд Шклярский, чего я никак не ожидал. Ну, я тогда сделаю обратку: когда я буду делать передачу о "Пикнике", я включу "Наутилус Помпилиус" и посмотрим, как он себя будет чувствовать. И остался у нас последний герой из твоей триады. И как раз тот самый, который тебя окружает в твоем уже, я так понимаю, любимом и оседлом месте проживания, в Царском селе, вроде Пушкин, да?

БУТУСОВ: Да, причем в прямом и переносном смысле окружает.

ЛИПНИЦКИЙ: Речь идет об Александре Сергеевиче.

БУТУСОВ: Да, Александр Сергеевич.

ЛИПНИЦКИЙ: У тебя целая последняя часть книги посвящена ему.

БУТУСОВ: Да, собственно, я могу тебе сказать, что началась книга прямо именно с этого, как ни странно. Потом я думал, как их расположить в последовательности, но могу сказать, что она моя любимая остается.

ЛИПНИЦКИЙ: Часть?

БУТУСОВ: Да. Она остается моя любимая, потому что есть, конечно, еще "Жизнь в слове", да, которую я долго не осмеливался вообще вставить в книгу и вообще, даже не предполагал, что это произойдет. И отдельно она у меня лежала так, просто особняком. Но что касается "Жизни в Пушкине", то она очень легко написалась. Все остальное писалось долго, я очень много перемывал и перерабатывал. "Жизнь в Пушкине" я написал очень легко, по одной причине: я поставил себе задачей в течение рождественского поста каждый день что-то писать.

У меня получился такой дневник. Там, начиная, условно говоря, с первого дня рождественского поста и до 7-го числа, Рождества, я вот каждый день записывал какие-то свои те ощущения, которые в этот день происходили. То есть это дневник, по сути дела. Просто я для себя уже поставил задачу, что мы с Александром Сергеевичем Пушкиным все это время живем. И я все это время читал Пушкина. Потом, поскольку там параллельно возникла идея всех своих друзей, которые там жили, и с кем я встречался, они автоматически стали носителями каких-то тоже поэтов, то я уже начал этих поэтов, там, Блока, Ахматову, Цветаеву смотреть. И вот таким образом я просто брал уже просто фразы из стихотворений и в прозы их переводил, по сути дела.

До такой степени у меня этот фарш в голове смешался, что я под конец уже начал писать прозы таким белым стихом, что Марина Андреевна Журинская, которая редактировала, она у меня потом просила ссылки вспомнить, из какого сборника стихов я это взял. И я уже не мог дифференцировать, где я придумал что-то, а где я просто перефразировал, то есть перевел с поэтического языка в прозу, в белый стих. Поэтому я впал в такое состояние как бы аутотренинга, что я жил в этом состоянии, я жил с этими людьми рядом, я пил с ними чай за столом. То есть для меня это такое состояние было, совершенно сказочное. Поэтому мне легко она далась.

ЛИПНИЦКИЙ: Ну, что же, я не буду лукавить, передача наша, конечно же, была в записи, и Славин день рождения и юбилей был еще впереди, поэтому я тебя вместе со всеми моими радиослушателями "Содержания" поздравляю с днем рождения, с юбилеем.

БУТУСОВ: Спасибо.

ЛИПНИЦКИЙ: И хочу предложить послушать на прощание песню с последнего вашего альбома, столь красиво оформленного, вот этот виниловый альбом шикарный, пластмассу. Это твой рисунок на обложке, да?

БУТУСОВ: Новая пластмасса. Нет, этот не мой.

ЛИПНИЦКИЙ: Нет? Кто же нарисовал тогда?

БУТУСОВ: Это Саша Коротич, который помогал.

ЛИПНИЦКИЙ: Тот же самый твой старый студенческий сокурсник?

БУТУСОВ: Мы с ним много альбомов делали.

ЛИПНИЦКИЙ: Спасибо за подарок. И какую песню мы на прощание поставим из этого альбома?

БУТУСОВ: Я бы выбрал, может быть, пару-тройку, но вынужден предложить именно "Терновник", по той причине, что для меня она эпохальная вещь. Во-первых, потому что Анжелика написала текст, и я все-таки извлек этот текст из нее, потому что Анжелика не пишет тексты, у нее в голове происходит сочинение стихов. И иногда я эти стихи записываю. Она никогда их не записывает, она их помнит. Поэтому они у нее все время трансформируются, и часть последнего куплета она просто мне в машине уже продиктовала, я ей сказал, что нужна еще одна часть дополнительная. И, самый важный момент, что это уже такая триада получилась творческая, потому что музыку написал Георгий Каспарян, текст написала Анжелика, а я как бы написал мелодическую нитку и для меня это очень важный момент, когда много людей сливаются в своих лучших проявлениях, как мне кажется, в одном-едином каком-то результате.

И для меня это очень важно, потому что вообще весь этот альбом мы писали под эгидой коллективного творчества, у нас была установка просто никаких там "музыка Георгия Каспаряна, а текст Вячеслава Бутусова" – мы все сделали коллективно, то есть мы всю ответственность поделили поровну – не то, чтобы поровну, мы ее взяли на себя.

ЛИПНИЦКИЙ: Ну, что ж, я тебя поздравляю с тем, что теперь у тебя нормальная рок-группа.

БУТУСОВ: Да, настоящая рок-группа, с бас-гитарой.

ЛИПНИЦКИЙ: Ну, спасибо. Новых песен и выступлений группе "Ю-Питер", новых тебе книг и рисунков, и мира семье, и здоровья.

БУТУСОВ: Спасибо, Саша. И я тоже всех хочу поблагодарить, потому что каждый такой случай – это все-таки возможность, как сказать, стараюсь использовать возможность поблагодарить всех людей, и тебя в данном случае, в первую очередь – за то, что меня ты призываешь к тем ответственным вещам, от которых уже не отвертеться и скоро 50 лет наступит, и это такие вещи, которые нужно уметь делать: ну, держать ответ, барьеры эти соблюдать, то, что мы называем заповедями...